Брахман

Высоко посреди гималайских гор есть небольшая тёплая уютная долина.

Чёрные отвесные скалы обступили её со всех сторон, упираясь в синеву неба острыми заснеженными вершинами. Сильные холодные ветра никогда не просачиваются в долину и поэтому там всегда благодатный мягкий климат. Тёплое, не жаркое лето стоит там практически круглый год. Только одним путём можно попасть в это место – по узенькой каменистой тропке, идущей вдоль холодной горной речки, пробившей себе путь из долины тогда, когда людей на земле ещё не было. Тропинка настолько узка, что не везде двое человек могут на ней разойтись. Множество разных теплолюбивых растений, необычных для здешних мест, нашли себе приют в тёплой долине. Высокие деревья, тянущиеся к солнцу, плотно переплелись своими ветвями. Их стволы и ветви, сплошь увитые лианами, давали приют и пищу множеству разноголосых птиц и огромной колонии обезьян. В густом тенистом подлеске водятся разные звери и гады. В долине никогда не было обычных поселений людей, только небольшой буддистский монастырь стоял посреди неё. На грудах огромных валунов над речкой росли его высокие белоснежные стены, увенчанные изогнутыми остроконечными крышами. Монастырь был очень древним. Монахи говорят, якобы сам Будда основал его, обретя духовное просветление, и с тех пор только особые, достойные монахи живут в этом месте, круглосуточно вознося молитвы его основателю. Внутри монастырь был разделён домами и стенами на несколько дворов и площадей, мощёных большими квадратными каменными плитами. Во дворах было несколько подземных источников с простой питьевой водой, руками умелых зодчих превращённых в изящные фонтаны, и горячие ключи и гейзеры приспособленные для омовения. Вокруг источников монахами были разбиты сады с разнообразными цветами, кустарниками и плодовыми деревьями. Обезьяны, количество которых намного превосходило количество монахов в монастыре, с удовольствием лакомились в садах фруктами, благо монахи никогда не препятствовали им в этом. Чудесным образом фруктов всегда хватало всем. И людям и обезьянам.

Посреди монастыря возвышается высокий храм с острым шпилем на куполе. Высокие резные колонны подпирают изогнутую крышу храма. Стены украшены каменными барельефами, изображающими сцены из жизни Будды. Каменная резьба украшает буквально каждый кирпич в стене. Каменные балки под крышей выполнены в виде сказочных драконов, грозно оскаливших свои зубастые пасти на все стороны света. Скульптуры снежных львов у входа в храм раскрашены яркими красками. Храм представляет собой квадратное сооружение, крытое бурой черепичной крышей, с внутренним открытым двориком. Галереи квадратных резных колонн обрамляют храм с внешней и внутренней стороны. Галерея идёт вдоль трёх из четырёх внутренних стен. Вместо четвёртой стены, напротив входа, внутренний дворик замыкает невысокая скала, посередине которой холодным чёрным пятном зияет вход в пещеру, обрамлённый квадратной каменной аркой. Арка так же украшена замысловатой резьбой и непонятными таинственными знаками. Арка была построена однажды, раз и навсегда и никогда никто не прикасался к ней руками с тех пор. Над аркой, вплотную к скале была сооружена главная часть храма с куполом и острым шпилем. Небольшая площадка перед входом в пещеру окружена квадратом из двух рядов тонких колонн, по внутреннему ряду которых идёт неширокий балкон с резными перилами. Внешний ряд колонн подпирает следующий ярус колонн, а тот, в свою очередь – третий, на котором уже покоится квадратный купол с изогнутыми краями крыши, увенчанный шпилем. На уровне балкона посередине висит большой старинный бронзовый колокол с огромным лицом Будды на нём, отлитый ещё во времена строительства монастыря.

Я – Брахман. Под сенью бурого храмового купола я стою на страже возле каменной арки, охраняя вход в неё. Нас двое. Суровых безмолвных Брахманов, стоящих на посту для того, чтобы никто никогда не вошёл в чёрное лоно пещеры. Я стою на страже каждый день, в течении уже нескольких лет подряд, с момента, когда солнце стоит в зените над тёплой долиной и до момента, когда оно садится за Гималаи, раскрашивая глубокими яркими красками заснеженные вершины гор, ограждающих долину, с того самого памятного дня, когда Лама-настоятель монастыря посвятил меня в Брахманы. У меня нет имени. Своё прежнее имя я забыл, нового мне не дали. Я просто Брахман. У Брахмана нет и не может быть имени. Я безмолвный безымянный страж, охраняющий таинственный вход. Как и тот, другой Брахман, стоящий рядом со мной, я одет в яркие расписные доспехи. На моих ногах кожаные сандалии. На голове чёрные, свалявшиеся в колтуны волосы и такая же чёрная длинная борода. Лицо, руки и ноги покрыты белой пудрой, на лбу между бровей большая ярко-красная точка. Третий глаз. В руках алебарда, на поясе широкий ятаган. Мы стоим неподвижно по обе стороны каменной арки, глядя прямо перед собой, полные решимостью преградить путь любому, кто попытается войти в пещеру у нас за спиной.

Над нашими головами весит древний колокол с лицом Будды. Никто никогда ни разу не звонил в этот колокол. Никто никогда не слышал как звучит этот колокол. Подле колокола на балконе, сменяясь раз в несколько часов, круглые сутки сидят двое монахов, одетых в оранжевые и бурые одежды. Их бритые головы и лица такие же бурые как ткань, в которую они одеты. Они отбивают мелкие поклоны перед золотой фигуркой Будды и непрерывно бубнят монотонные молитвы. Сандаловые палочки, тлея, струятся густыми слоистыми струйками дыма, медленно перемешивающимися с такими же густыми звуками молитв. Монахи находятся там для того, чтобы однажды, когда наступит Час, ударить в колокол. Они изо дня в день, поколение за поколением, из года в год, из столетия в столетие, готовятся к наступлению этого Часа. Они его ждут. Они к нему готовы.

При посвящении в Брахманы и приёме в монастырь новых монахов, Лама-настоятель медленно, дребезжащим старческим голосом, прочитывает им древнее предание, вырезанное на покрытой чёрной патиной древней золотой пластине, хранящейся в одной из священных комнат храма. Предание гласит, что однажды, когда Будда достиг просветления, ему было видение о явлении в мир Великого Зла. О том, что явившись в этот мир, Зло принесёт людям огромные муки и страдания и смерть, сея разрушения и забирая души людей. И о том, что вскоре после явления Зла произойдёт великая битва всех светлых и тёмных сил и нашего мира и мира Богов. И исход этой битвы заранее не известен, а зависеть всё будет от того, сколько окажется людей с чистой и светлой душой и сколько окажется со злой и чёрной. И узнал Будда о том, что явится Зло из-под земли, из недр глубокой пещеры в сердце Гималайских гор и что не каждому дано отыскать, где это место находится, ибо нет туда дороги. Однако Будда долго искал и наконец нашёл эту пещеру и основал вокруг неё монастырь. И приказал, чтобы ежечасно вход в неё охраняли двое Брахманов, дабы никто не мог войти в пещеру и привести в мир Великое Зло. И ещё приказал, чтобы над входом в пещеру был подвешен колокол, в который следует ударить, когда Великое Зло приблизится к выходу из пещеры, дабы оно, остановленное звоном священного колокола и молитвой святых монахов, не смогло выйти из неё и войти в наш мир и вернулось назад в преисподнюю. Никто, ни на земле, ни на небе, не знает часа, когда Зло окажется у выхода, поэтому охранять пещеру надлежит неусыпно днём и ночью, изо дня в день, из года в год, из века в век. Всегда.

Солнце минуло зенит над тёплой долиной уже давно. Закат был ещё не близок. Стоя неподвижно, я видел только как тень от шпиля, медленно извиваясь, ползёт по колоннам внутреннего дворика. Птицы громко щебетали в густой листве деревьев. Обезьяны неторопливо лазили по крышам храма, деревьям, черпали руками искрящуюся в лучах солнца воду из фонтана, чтобы напиться. Над головой повисала и расползалась в воздухе монотонная молитва монахов, как было изо дня в день. Внезапно пение птиц разом смолкло. В воздухе повисла абсолютная тишина, нарушаемая только монахами наверху. Обезьяны замерли и насторожились, нервно переглядываясь. Я не сразу заметил произошедшее изменение. Только несколько мгновений спустя, когда тишина стала уже очевидно невыносимой. Беспокойство кольнуло моё сердце. В этот момент дворик храма взорвался пронзительными криками птиц, которые бросились стремглав разлетаться в разные стороны. К ним присоединились крики испуганных обезьян, которые стали в панике метаться по двору храма, стараясь найти себе убежище. Вслед за этим я осознал причину испуга животных. Страх. Чёрный древний ледяной страх начал пульсирующими волнами накатывать на меня из-за спины. Я продолжал стоять, глядя перед собой, боясь пошевелиться и не зная, что делать. Страх накатывал всё сильнее, пронизывая всё моё тело до костей своим ледяным дыханием. Я услышал, как наверху надо мной испуганно закричали и гулко затопали деревянными сандалиями монахи. Вокруг продолжали с дикими воплями прыгать обезьяны, пытаясь укрыться, кто под крышей, кто в фонтане, кто среди колонн внутреннего дворика. Теперь я осознал – это Зло движется наружу из своего пристанища в пещере. Страх стал настолько сильным, что у меня начала кружиться голова. Я не в состоянии был пошевелить ни одним членом своего тела. Оно всё словно задеревенело. Монахи наверху попытались позвонить в колокол. Скрюченными от страха пальцами они изо всех сил дёргали верёвку, привязанную к языку колокола, оторопело глядя друг на друга вытаращенными от страха глазами. Их обычно всегда спокойные и доброжелательные лица были искажены гримасами страха. Две или три обезьяны, пытавшихся найти себе убежище во время всеобщего переполоха, забрались в колокол и, крупно дрожа и озираясь, изо всех сил прижались друг к другу и повисли на языке колокола, вцепившись изо всех сил в него и друг в дружку своими маленькими чёрными пальцами. Колокол молчал. Он не зазвонил. Обезьяны заслонили своими мохнатыми телами язык колокола, не давая ему удариться о металл, смягчая удары своими серыми спинами. Монахи бросили верёвку и с криками бросились бежать вон из храма, размахивая руками. Остались только мы, два Брахмана, стоящие скованные страхом у входа в пещеру.

Всё это продолжалось наверно всего около минуты. Голова закружилась сильнее. Я пошатнулся и упал на спину. Я лежал едва дыша, не в силах пошевелить даже кончиком пальца на ноге, не моргая глядя перед собой. Надо мной покачиваясь висел молчаливый колокол. Обезьяны, доведённые страхом до полного отчаянья, кое-как молча слезли с языка по верёвке и исчезли где-то среди колонн. Теперь можно было свободно ударить в священный колокол. Но некому было это сделать. Ни одной живой души не было поблизости. Одна мысль пришла мне в голову. Как выглядит Великое Зло и что оно сделает, когда выйдет из пещеры? Я почувствовал, как мне становится всё труднее дышать. Своего тела я уже не чувствовал. Я практически уже ничего не слышал. Только глаза у меня были открыты и через них моя испуганная душа смотрела на то, что происходит.

Зло вышло из пещеры. Я понял это, ощутив сильный прилив страха. Я никогда не чувствовал такого страха. Безмолвный ледяной страх, пронизывающий каждую живую клеточку моего тела. Сначала Зло приблизилось к другому Брахману, бывшему вместе со мной на страже. Я понял это, ощутив, как прекратилось его дыхание. Зло забирало жизнь попадавшихся ему на пути. Теперь оно двинулось в мою сторону. Как оно выглядит? Что это? Что произойдёт сейчас? Дыхание моё почти прекратилось. Я с ужасом ждал, что же произойдёт дальше. Оно не торопясь наползало по моим ногам. Внезапно я увидел, как чёрная, как ночная бездна, человеческая фигура, словно ящерица, медленно наползает по моему телу. Я успел увидеть худой силуэт фигуры, похожей на человеческую, всю как будто из чёрной переливающейся смолы. Гибкое и твёрдое одновременно. Не было заметно никаких суставов. На чёрной голове не было видно лица. Только ещё более чёрные дыры на том месте, где должны быть глаза. Казалось, что глядишь в чёрную бездонную пропасть. Душа в отчаянии кричала «Нет!!!». Потом обессилено замолчала. Конец неотвратим. Чёрная фигура безмолвно легла поверх моего тела и её лицо приблизилось к моему. Моё дыхание остановилось, я ощутил, как душа отделяется от тела и последнее, что почувствовала моя обессиленная страхом душа – как эта тьма впитала её в себя. Тьма втянула в себя, поглотила меня, мою душу, без остатка. Я растворился во тьме.

Я открыл глаза. Страх ещё не прошёл. Надо мной был белый потолок. Через окно моей комнаты в московской квартире просвечивал серо-голубой рассвет. Я вдохнул. Я проснулся в своей постели. Дома. От жуткого страха. Я никогда не испытывал такого сильного, безнадёжного, беспросветного, неотвратимого ужаса. Мне показалось, что я чуть не умер. Мне показалось, что перед этим у меня остановилось сердце и прекратилось дыхание. Не сразу я смог пошевелиться. Минуту тело было в оцепенении. Не сразу отпустило. Не знаю, что на самом деле произошло. Но мне в память врезался сон, который мне приснился. Собравшись с мыслями, сейчас я смог наконец его описать.

Всем спокойной ночи и приятных снов.